В наше интересное время

Первые две страницы рассказа утрачены безвозвратно. Мы собирались, да так и не собрались их восстановить. Впрочем, насколько я помню, ничего особенно интересного там не было — сидит у себя на даче редактор, клянет дурную погоду и правит скучную рукопись. (Примечание Б. Стругацкого.)

…уравновешенными и добропорядочными людьми. Я вздохнул и посмотрел в окно. Дачный поселок спал. Было тихо, только дождь шуршал да подвывала во сне дворняга соседей. Мокрая, унылая, свернувшаяся в клубок под крыльцом. Я взялся за вторую папку и проработал еще часа полтора.

Академик успел стушеваться и уйти с головой в научную работу, аспирантка сделала небольшое открытие и ушла от Володи, когда сквозь шум дождя я услыхал какие-то новые звуки. Сначала я подумал, что это мокрая дворняга бродит в палисаднике. Но потом кто-то отворил дверь в сени, и в сенях что-то загремело — наверное, канистра, в которой я носил керосин из лавки. В дверь постучали, и раньше, чем я ответил, дверь отворилась. На пороге стоял совсем незнакомый человек в очень странном костюме. От удивления я даже, кажется, открыл рот. Человек затворил за собой дверь и сказал:

— Извините, можно у вас погреться?

Я смотрел на него. Он был весь мокрый и грязный с ног до головы, и у него зуб на зуб не попадал от холода. Я на всякий случай встал и сказал нерешительно:

— З-заходите…

На нем была толстая куртка с множеством карманов, стеганая, словно ватник, а из-под куртки торчали ноги в черном балетном трико в обтяжку. Обуви на ногах не было никакой. Это уже само по себе было странно, но он еще весь был вывалян в грязи, даже лицо было в грязи, будто его километра три протащили по деревенской улице волоком.

Он присел на табурет и улыбнулся. Улыбнулся весело, но с трудом — у него лицо сводило от холода. Я молча притащил керогаз и стал его разжигать, а незнакомец сидел, обхватив себя руками за плечи, и звонко стучал зубами. Я разжег керогаз. Незнакомец с трудом выговорил «спасибо» и протянул руки к огню. От куртки сразу повалил пар, и запахло сыростью.

— Где это вы так? — спросил я. — Машина застряла?

Он посмотрел на меня, засмеялся и сказал:

— Ага, машина.

Он совсем не походил на человека, у которого застряла машина. У него было худое веселое лицо, очень смуглое, какое-то хитрое и довольное, словно он только что кого-то очень ловко обманул или перехитрил. И весь он был ловкий, крепкий, прочно сбитый. Было в нем что-то от молодого Мефистофеля.

— Далеко? — спросил я.

— Километров пять отсюда, — сказал он. — Я зашел в Поселок, смотрю — везде спят. Ну, думаю, имею один грипп. А тут ваше окно. Я так обрадовался, ей-богу!

— Слушайте, — сказал я. — Снимите ваш балахон. Он же мокрый насквозь.

Он посмотрел на меня, подумал и стал снимать куртку. Никогда в жизни я не видел такой сложной куртки. На ней было штук двадцать молний, и больше всего она напоминала пояс для спасения на водах. Он снимал ее минут пять, время от времени вздрагивая и судорожно поводя плечами.

— А где ваши ботинки? — не вытерпел я.

— В грязи утопил, — ответил он и опять засмеялся. — Грязь у вас здесь прямо первобытная. Хорошо!

Под курткой у него оказалось все то же облегающее трико без ворота. Я хотел взять у него куртку и развесить в сенях, но он сказал:

— Нет, не надо, спасибо. Я так.

— Что значит — так? — удивился я. Он свернул куртку в рулон и положил у своих ног. — Так она и до утра не просохнет.

Он хихикнул.

— Не беспокойтесь, ей-богу. Мне до утра ждать не придется. Пусть здесь полежит.

И тут я заметил одну странную вещь. Эта черная рубашка у него тоже была вся в грязи. Грязь уже подсохла и отваливалась серыми струпьями. Я сразу подумал: как это так много грязи могло попасть ему под куртку? С другой стороны — глупо лазить под машиной в трико, если есть толстая стеганая куртка.

Незнакомец грел руки над керогазом и смотрел на огонь. Он задумчиво улыбался. Странное у него было лицо. По-моему, он совершенно забыл обо всем — и обо мне, и о первобытной грязи… Конечно, про машину он врал, но кому придет в голову бродить ночью под дождем в таком балетном наряде?.. Чем-то он мне нравился все-таки — может быть, по контрасту с нудным престарелым академиком… Я сказал:

— Хотите водки? — Он все еще вздрагивал и поеживался.

Он поднял на меня глаза, и я увидел, что он колеблется. Тогда я встал, сходил за водкой и принес два стакана. Он уставился на водку, затем снова посмотрел на меня.

— Знаете… — нерешительно сказал он. — Пожалуй, не стоит… — Он снова посмотрел на водку и вдруг махнул рукой. — А ну их всех! Выпью!

Он взял свой стакан, чокнулся со мной и выпил залпом. Я пододвинул ему холодные котлеты и налил еще. Он подмигнул мне, снова махнул рукой и снова выпил.

— Все равно никто не узнает, — заявил он. — А узнают, так тоже не беда.

Я заметил у него на ладони свежие царапины. Под ногтями было полно грязи, а один ноготь был сломан и надорван, и на нем запеклась кровь.

Он взял с тарелки котлету, сунул ее целиком в рот и невнятно спросил:

— Что тут у вас новенького?

— Где это — у нас?

Он немножко смешался.

— Ну здесь, в этих краях… И вообще… Я на своей машине газет не получаю.

Я сказал, что на своей даче тоже не получаю газет. Он кивнул и снова протянул руки к огню.

— А тут у вас ничего… Только холодно.

— Погода дрянная, — сказал я. — Лето называется…

— Да, погодка не летняя, — сказал он с удовольствием. — Дождь. Кругом дождь. Я там влез в кусты — мокро, ужас! — Он радостно засмеялся.

Странный он был человек: грязный, мокрый, промерзший и все-таки чем-то необычайно довольный.

— Так что же у вас за машина? — спросил я иронически.

— «Победа», — быстро ответил он. Слишком быстро.

— Не вездеход?

— Да нет, пожалуй, не вездеход.

— И вас, конечно, снесло в кювет, — сказал я.

— А почему — конечно? Впрочем, действительно снесло. И представьте себе, именно в кювет… А скажите, сельсовет у вас тут есть?

Врал он весело и совершенно откровенно — он даже не пытался скрывать этого.

— Нет, сельсовета у нас нет, — сказал я медленно. — У нас дачный поселок. А зачем вам сельсовет?

Он засмеялся мне в лицо:

— А как же! Машину вытащить надо? Надо. А чем тащить? Трактором?

— Да, — сказал я неопределенно. — Действительно… Трактором.

Наступило молчание. Он смотрел на меня с откровенной насмешкой. Тогда я сказал внушительно:

— А вот милиция у нас есть. Совсем рядом — через два дома…

Незнакомец замахал на меня руками.

— Ну зачем же милиция?! — закричал он. — Давайте уж как-нибудь обойдемся без милиции!

— Давайте, — согласился я. Он мне нравился несмотря ни на что. Бдительность моя дремала.

— Славный у вас поселок, — заявил он неожиданно. — Тут дачу можно снять?

— Чего славного? — проворчал я. — Грязища да скука…

— Скука? Какая же это скука? Кругом зелень, речка, наверное, есть…

— Речка есть, — сказал я.

— Ну вот видите! И девушки здесь, наверное, приятные…

— Откуда здесь девушки, — сказал я сердито. — Одни жены дачные — поперек себя шире…

Он так и залился смехом, совершенно детским, и долго не мог остановиться, а потом вдруг настороженно прислушался и спросил:

— А до города далеко отсюда?

— Километров тридцать.

Я увидел, что вокруг его свернутой куртки натекло воды. Я нагнулся и протянул к куртке руку — он поймал меня за запястье.

— Не надо… — попросил он. Пальцы у него были горячие и твердые, как железо.

— Она же вся мокрая… — сказал я и попытался освободиться.

Он легко отвел мою руку.

— Ей-богу, не надо. Так высохнет. И потом я скоро все равно пойду.

Он отпустил мою руку.

— Куда же вы пойдете в такой дождь? — сказал я. — Оставайтесь ночевать.

Он подмигнул мне.

— А машина? Вдруг сопрут!..

— Как хотите, — сухо сказал я.

Все-таки он очень утомлял, этот странный человек. А он весело запел «Как в моем садочке…», опустился на корточки и стал разворачивать свою неприкосновенную куртку. Когда он развернул ее, откуда-то выпала маленькая черная коробочка и стукнулась об пол. Он ее сразу подхватил и сунул обратно в куртку. Я заметил только, что на коробочке горел зеленый огонек.

— Чуть не раскокал… — прошептал незнакомец и снова свернул куртку изнанкой внутрь. Я промолчал.

Он легко вскочил и бесшумно подошел к окошку. Я сидел и смотрел, как он, прижав лицо к стеклу, вглядывается в темноту.

— Это главная улица, да? — спросил он, не оборачиваясь.

Я сказал, что главная. Великолепного сложения был этот человек — стройный, плечистый, настоящий боец. Черное трико словно обливало его.

Он повернулся, несколько раз прыгнул на месте — мягко, как кот, и сказал весело:

— Вот я и обсох. Спасибо.

— На здоровье, — буркнул я и подумал, а не спросить ли у него все-таки документы. Но в эту минуту на улице взревели моторы, и в окна ударил свет прожектора.

— Прекрасно! — сказал незнакомец. — Это за мной.

Он сразу как-то подтянулся, перестал улыбаться, торопливо подобрал и набросил на плечи свою куртку и снова подошел к окну. Я увидел, что он открывает окно, и на всякий случай поднялся. На улице под дождем стояли две огромные машины на гусеницах. Послышались голоса. Незнакомец открыл окно и высунулся по пояс. «Сейчас он сунет руку в задний карман…» — подумал я и приготовился на него прыгнуть. Но он только крикнул:

— Ксан Ксаныч, я здесь!

На улице радостно заорали в несколько голосов. Послышался беспорядочный топот, зачавкала грязь. Злобно взвыла напуганная соседская дворняга. В сенях загремело — вероятно, все та же канистра, — кто-то чертыхнулся сдавленным голосом.

Незнакомец повернулся и шагнул мимо меня. Дверь распахнулась. В комнату ввалились сразу трое — удивительно, как они втиснулись. Один, маленький, в мокром черном плаще, остался на пороге, а двое — бородатый и в очках — сразу кинулись к моему незнакомцу и принялись его обнимать.

— Жив, Вовка, жив!..

— У-у, медведь здоровый…

— Руки-ноги целы?.. Ой, не дави так!..

— А где она? — спросил незнакомец.

— Кончилась, Вова! — сказал бородатый и лихо сдвинул шляпу на затылок.

— Ничего, главное — ты у нас остался…

— …нашли? — тут мой незнакомец употребил какое-то сложное слово, какой-то, видимо, термин, которого я не понял.

— Все, все нашли, — нежно сказал бородатый и снова обнял его. — Все нашли и еще полмешка луку в придачу!..

— Штаны твои нашли… — сказал очкастый. Маленький в черном плаще все смотрел на меня, приятно улыбаясь одними губами. У меня было такое ощущение, что я ему очень не нравлюсь.

— А я-то искал-искал, — сказал незнакомец. — Нет штанов! В грязи вывалялся как свинья. Куртку сразу нашел, а штаны — нет.

— Ну, пошли, — сказал бородатый и поволок незнакомца к выходу. Незнакомец дошел до дверей и вдруг остановился.

— Подождите, с хозяином надо проститься… — Он повернулся ко мне. — Спасибо вам за ласку, товарищ… Простите, не знаю вашего имени-отчества…

Он добродушно и растроганно улыбнулся и вдруг подмигнул. Я молча поклонился. Мне было неловко. Все смотрели на меня, особенно — маленький в черном плаще. Незнакомец сунул-таки руку в задний карман, покопался там, что-то вытащил, вложил мне в ладонь и вышел. Остальные последовали за ним, разговаривая во весь голос, и даже двери за собой не закрыли.

Я поднял руку к глазам. На ладони у меня лежал камешек. Обыкновенный камешек, пористый, серенький, похожий на песчаник. Голоса уже раздавались во дворе. Отчаянно заливалась дворняга. В голове у меня все шло кругом, и я ничего не понимал.

Вдруг кто-то сказал: «Извините». Передо мной стоял тот, в черном плаще, и приятно улыбался.

— Извините, — повторил он и осторожно взял камешек у меня с ладони.

— Что это? — спросил я.

Он внимательно посмотрел на меня, потом — мельком — на камешек, потом снова на меня.

— Это так… Шутка… Спокойной ночи. Простите нас за беспокойство…

Он повернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

За окном взревели моторы, и свет фар снова скользнул по окну.

Я посмотрел на пустую ладонь. Шутка, подумал я. Вот так шутка… Я стоял посреди комнаты, смотрел на стол, где громоздилась история престарелого академика, на пустой табурет, на воняющий керогаз, на мокрый след неприкосновенной куртки на полу и слушал, как затихает, удаляясь, рев могучих моторов.

* * *

Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий

1960 г.

Поделиться ссылкой: